«За то, что я пережил и понял в искусстве, я должен отвечать своей жизнью, чтобы все пережитое и понятое не осталось бездейственным в ней. Но с ответственностью связана и вина. Не только понести взаимную ответственность должны жизнь и искусство, но и вину друг за друга. Поэт должен помнить, что в пошлой прозе жизни виновата его поэзия, а человек жизни пусть знает, что в бесплодности искусства виновата его нетребовательность и несерьезность его жизненных вопросов. Личность должна стать сплошь ответственной: все ее моменты должны не только укладываться рядом во временном ряду ее жизни, но проникать друг друга в единстве вины и ответственности.
И нечего для оправдания безответственности ссылаться на "вдохновенье". Вдохновенье, которое игнорирует жизнь и само игнорируется жизнью, не вдохновенье, а одержание. Правильный не самозванный смысл всех старых вопросов о взаимоотношении искусства и жизни, чистом искусстве и проч., истинный пафос их только в том, что и искусство и жизнь взаимно хотят облегчить свою задачу, снять свою ответственность, ибо легче творить, не отвечая за жизнь, и легче жить, не считаясь с искусством. Искусство и жизнь не одно, но должны стать во мне единым, в единстве моей ответственности.»
Для меня искусство никогда не было чем-то оторванным от реальной жизни. Я всегда считал, что, например, литература и кино отражают нашу реальную жизнь согласно законам своего вида искусства. Пусть не полностью и не всегда точно, но в целом вполне адекватно. Поэтому для меня всякий ширпотреб типа страстей и сюжетных ходов индийских фильмов, при всей их увлекательности, был чем-то из разряда курьёзов. То же и с латиноамериканскими сериалами и бульварными детективами. По сравнению с ними даже наши излишне оптимистичные и наивные фильмы (за исключением фильмов Астрахана) выглядят достаточно в пределах реальности и художественного вымысла. Особенно если помнить, что в жизни всякое бывает. Но одно дело жизнь – она априори реальна, другое – произведение искусства – которое может лишь быть в разной стадии приближения к реальности, даже если это съёмки скрытой камерой или воспоминания трезвого очевидца. (Автор или любой другой посредник всегда вносит определённое искажение в конечный результат).
В моём сознании никогда не существовало противопоставления между «житейской» и «книжной» мудростью, мудрость – есть мудрость. И проблема выбора заключается не в выборе между ними, а выборе книг, в которых эта мудрость отражена. Поразительно, но все согласны, что только дурак всегда учится на своих ошибках, а умный на чужих, но при этом часто пренебрегают теми источниками, где эти чужие ошибки отражены и провозглашают, что всё надо попробовать самим. Что это? Недоверие к чужому опыту? Разочарование в нём? Или может признание неспособности извлекать для себя что-то из этого чужого опыта, чужих ошибок?
Глупо было бы отрицать тот факт, что искусство влияет на тех, кто к нему приобщается. Даже «Аншлаг» или какой-нибудь НТВ-шный продукт формируют вкусы, отношение к чему-либо и просто заражают зрителя той или иной эмоцией, которая в свою очередь сказывается на всём, что делает и думает человек. Поэтому так важно то, о чём пишет Бахтин. Подло прикрываясь словами, что искусство лишь зеркало жизни, отражать в этом зеркале только грязь и безнадёгу. Отражать всё это обратно в жизнь, умножая всё это через миллионы телевизоров.
То же и с литературой. Задачи у чтения разнообразные. Иной раз ради развлечения можно и Нестора Бегемотова почитать, но в человеке должна быть чёткая иерархия того, что литература в высоком смысле этого слова, а что – чтиво или просто «низкий жанр». Без этой иерархии любая макулатура может оказать на человека нездоровое влияние.
